26. Так как в провинции существовало сомнение относительно прихода Цезаря и все были убеждены, что это не он, а один из его легатов прибыл с войсками в Африку, то Цезарь разослал тем временем по всем городам провинции письма с извещением о своем прибытии. Тем временем знатные люди бежали из своих городов в лагерь Цезаря и там сообщали о бесчеловечной жестокости его противников. Под влиянием их слезных жалоб Цезарь, до этого думавший выступить из постоянного лагеря со всеми войсками и с вызванными вспомогательными отрядами не раньше начала лета, решил теперь же открыть военные действия против неприятелей и немедленно написал и послал с разведочным судном письма в Сицилию к Аллиэну и Рабирию Постуму с приказом – не теряя времени и не позволяя себе никаких ссылок на зиму и на погоду, как можно скорее переправить к нему армию: провинция Африка, писал он, погибает, и его противники разоряют ее вконец; если не подать союзникам скорой помощи против преступных и коварных врагов, то от Африки не уцелеет ничего, кроме голой земли, не будет даже кровли, под которой можно укрыться. При этом сам он обнаруживал такую торопливость и нетерпение, что уже на следующий день после посылки писем и гонцов в Сицилию жаловался на то, что войско и флот медлят прибытием, и день и ночь его мысли и глаза были устремлены только на море. И неудивительно: он видел, как выжигают усадьбы, опустошают поля, разграбляют скот, как убивают людей, разрушают города и укрепленные пункты, как казнят или держат в цепях первых в общинах лиц, а их детей насильственно уводят в рабство в качестве заложников. И в таких?то бедствиях малочисленность войска не позволяет ему оказать помощи молящим о защите! Тем временем он продолжал занимать солдат работой по сооружению вала и укреплению лагеря, безостановочно строить башни и форты и опускать в море материал для плотины. 
27. Тем временем Сципион начал следующим образом дрессировать слонов. Он построил две боевые линии: одна, состоявшая из пращников, должна была представлять собой противника и пускать слонам в лоб мелкие камешки; против нее стояли выстроенные в ряд слоны; а за ними была собственно боевая линия, которая точно так же должна была обстреливать слонов камнями и гнать их назад на неприятеля тогда, когда противник начнет бросать в них камни и они от страха повернут на своих. Но это обучение шло с большим трудом и очень медленно: тупоумные слоны трудно поддаются даже многолетней выучке при постоянном упражнении, и, когда их выводят в бой, они одинаково опасны для обеих сторон. 
28. Так действовали оба полководца под Руспиной. В это время комендант приморского города Тапса, бывший претор Г. Вергилий, заметил, что отдельные корабли с войском для Цезаря по незнанию местности и своего лагеря блуждают в разных направлениях; и вот, воспользовавшись удобным случаем, он посадил на имевшееся в его распоряжении весельное судно солдат и стрелков, придал к ним несколько шлюпок и начал гнаться за отдельными Цезаревыми кораблями. Напав на нескольких из них, он был отбит и обращен в бегство, но все?таки не отказался от своих попыток и случайно наткнулся на корабль, на котором были два молодых испанца (20) Титии, трибуны 5?го легиона, отца которых Цезарь выбрал в сенат. С ними был и центурион того же легиона Саллиэн, который осаждал в Мессане (21) легата М. Мессалу и не только обращался к нему с мятежными речами, но и задержал и арестовал деньги и украшения для Цезарева триумфа и по этой причине боялся за самого себя. Сознавая за собой вину, он убедил молодых людей сдаться без сопротивления Вергилию. Отведенные Вергилием к Сципиону, они были отданы под стражу и на третий день казнены. Когда их вели на казнь, то старший Титий, говорят, просил центурионов убить его прежде брата; он легко получил их согласие, и, таким образом, оба они были казнены. 
29. Тем временем эскадроны всадников, которых оба полководца обыкновенно ставили на караул перед лагерем, изо дня в день завязывали небольшие стычки; иногда даже лабиэновские германцы и галлы вступали в разговоры с Цезаревыми всадниками, условившись не трогать друг друга. Тем временем Лабиэн пытался с отрядом своей конницы штурмовать и город Лептис, комендантом которого был Г. Сасерна с шестью когортами, и силой ворваться в него, но благодаря отличным укреплениям города и множеству метательных машин защитники отбивались легко и без урона. Однако его конница часто и неустанно делала эти набеги; но однажды, когда у ворот скучился целый эскадрон неприятельских всадников, наши метко пустили скорпион и пригвоздили им их декуриона к лошади; тогда остальные панически бежали в свой лагерь. После этого они потеряли всякую охоту атаковать город. 
30. Тем временем Сципион почти ежедневно выстраивал свое войско недалеко от своего лагеря, всего в трехстах шагах, и по истечении большей части дня снова возвращался в лагерь. Этот маневр повторялся довольно часто; но так как из Цезаревого лагеря никто не выходил и не приближался к Сципионовым войскам, то из презрения к терпению Цезаря и его войска Сципион вывел все свои силы, выстроил перед фронтом тридцать слонов с башнями на них, вытянул возможно шире свою многочисленную конницу и пехоту, двинул единовременно всю эту массу и стал на равнине не очень далеко от лагеря Цезаря. 
31. При известии об этом Цезарь приказал всем солдатам, которые вышли из окопов за фуражом и дровами, а также за палисадом и другими необходимыми для укрепления лагеря материалами, понемногу и спокойно, без суетливости и паники возвратиться в окопы и стать на вал. А тем всадникам, которые стояли на карауле, он отдал приказ держаться на тех местах, которые они занимали раньше, до тех пор пока до них не будут долетать неприятельские снаряды; если же неприятели подойдут ближе, то по возможности в полном порядке отступить за укрепления. Равным образом и остальной коннице отдан был приказ быть всем на своих местах, вооруженными, в полной готовности. При этом ему не было надобности делать все это лично и для этой цели следить за неприятелем с вала, но с присущим ему удивительным знанием военного дела он отдавал все необходимые распоряжения, сидя в ставке, через разведчиков и гонцов. Он видел, что хотя противники полагаются на многочисленность своих сил, но он часто обращал их в бегство, разбивал и наводил панику и притом даровал побежденным жизнь и прощал их вину; а вследствие этого, при их малодушии и сознании своей виновности, у них никоим образом не могло быть такой уверенности в победе, чтобы осмелиться напасть на его лагерь. Кроме того, его имя и авторитет в значительной степени ослабляли смелость неприятельского войска. Далее, отличные лагерные укрепления, высота вала и глубина рвов, а также удивительно вбитые в землю вне вала и скрытые острые колья даже и без защитников не позволяли неприятелям близко подходить. Вместе с тем у него был большой запас скорпионов, катапульт и других орудий, употребляющихся при обороне. Все это он заготовил ввиду малочисленности своего наличного войска, состоявшего вдобавок из новобранцев, и держался терпеливо, – а по мнению врагов, трусливо, – вовсе не из страха перед неприятельской мощью. И если он не выводил своего малочисленного и состоявшего из новобранцев войска, то он делал это не потому, что сомневался в победе, но потому, что считал небезразличным, какова будет эта победа. Он находил для себя позорным допустить мысль, что после столь великих подвигов, после уничтожения огромных армий и после блестящих побед он одержал кровавую победу над сборными остатками бежавшего неприятельского войска. Вот почему он решил терпеть хвастовство и заносчивость неприятелей, пока не прибудет к нему со следующим транспортом некоторая часть его старых легионов. 
32. Между тем Сципион, простояв некоторое время на упомянутой позиции как бы с целью показать свое презрение к Цезарю, мало?помалу отводит свои войска в лагерь. Там на солдатской сходке он распространяется о том, какой страх он внушил врагам и в каком отчаянном положении находится 
армия Цезаря. Ободряя своих людей, он обещает дать им в руки полную победу. Цезарь же приказал своим солдатам вернуться к работе и, под предлогом необходимости укреплять лагерь, все время занимал новобранцев тяжелым трудом. Тем временем из лагеря Сципиона ежедневно убегали нумидийцы и гетулы и частью направлялись к себе на родину, частью непрерывно перебегали целыми толпами в лагерь Цезаря, так как и сами они, и их предки многим были обязаны Г. Марию, которому Цезарь, как они слыхали, был свойственником (22). Из их числа он выбрал наиболее знатных людей и, дав им письма к их согражданам, ободрил их и на прощанье посоветовал набирать отряды для защиты себя и своих и не спешить с повиновением его врагам и противникам. 
33. Во время этих происшествий под Руспиной к Цезарю прибыли послы от свободной общины Ахуллы с обещанием охотно и с полной готовностью исполнять все его требования: они только убедительно просят прислать им гарнизон для обеспечения беспрепятственного исполнения этих требований; в их общих интересах они будут снабжать его хлебом и всем, что у них есть. Они легко добились этого от Цезаря и получили гарнизон, причем он приказал отправиться в Ахуллу бывшему эдилу Г. Мессию. При известии об этом Консидий Лонг, стоявший в Адрумете с двумя легионами и семью сотнями всадников, оставил там часть гарнизона и немедленно двинулся с восемью когортами против Ахуллы. Но Мессий быстро совершил свой путь и прибыл к своим когортам в Ахуллу раньше его. Когда Консидий подошел тем временем со своими войсками к городу и заметил, что там уже есть гарнизон Цезаря, он не осмелился рисковать своими людьми, и, при всей многочисленности своего отряда, вернулся в Адрумет ни с чем. Однако через несколько дней он привел конные силы, взятые у Лабиэна, и, разбив под Ахуллой лагерь, снова начал осаждать ее. 
34. Около этого же времени Г. Саллюстий Крисп, который, как мы указали (23), был послан несколько дней тому назад с флотом, достиг Керкины. С его прибытием бывший квестор Г. Децимий, который заведовал там продовольственным делом и держал большой гарнизон, состоявший из его челяди, сел на попавшееся маленькое судно и пустился в бегство. Тем временем претор Саллюстий, принятый керкинцами, нашел у них большое количество хлеба, погрузил его на грузовые корабли, которых там было довольно много, и отправил в лагерь к Цезарю. Тем временем проконсул Аллиэн посадил в Лилибее на грузовые корабли 13?й и 14?й легионы, восемьсот галльских всадников и тысячу пращников и стрелков и послал второй транспорт в Африку к Цезарю. Эти корабли при попутном ветре благополучно прибыли на четвертый день в гавань Руспины, где стоял лагерем Цезарь. Таким образом, Цезарь единовременно испытал двойное удовольствие и радость: он получил и хлеб и подкрепления, наконец?то обрадовал своих солдат и, с облегчением продовольственных затруднений, перестал беспокоиться. Тогда он приказал высадившимся легионам и всадникам отдохнуть от утомительной качки и распределил их по фортам и укреплениям. 
35. Узнав об этом, Сципион и его приближенные стали удивляться и недоумевать: Цезарь, который привык сам открывать военные действия и заманивать на сражение, теперь внезапно изменился. Очевидно, он действует не без серьезных оснований. Его терпение стало теперь внушать им большие опасения, и они послали лазутчиками, под видом перебежчиков, в лагерь Цезаря двух гетулов, которых считали вполне сочувствующими их делу, пообещав им большие награды. Как только последние были препровождены к нему, они попросили позволения безбоязненно сказать всю правду. Получив это позволение, они говорят: часто, император, мы, гетулы, служащие в 4?м и 5?м легионах, клиенты Мария>(24) и почти все римские граждане, хотели в большом количестве бежать к тебе в твой лагерь; но конная нумидийская стража не давала нам сделать это безопасно. Теперь, когда эта возможность представилась, мы с величайшей радостью являемся к тебе, хотя, собственно, Сципион послал нас разведчиками, чтобы узнать, устроены ли у вас перед лагерем и у ворот вала рвы, или ловушки против слонов, а также разведать и сообщить о ваших дальнейших мерах против тех же животных и о приготовлениях к сражению. Цезарь похвалил их и наградил воинским жалованьем (25), а затем они были отведены к остальным перебежчикам. Их слова вскоре подтвердились: уже на следующий день из названных гетулами легионов перебежало к Цезарю в лагерь много легионных солдат от Сципиона. 
36. Во время этих происшествий под Руспиной комендант Утики, М. Катон (26), ежедневно производил набор из вольноотпущенников, африканцев, наконец даже рабов и всякого рода людей, которые только по возрасту своему могли носить оружие; набранные немедленно и регулярно пересылались к Сципиону в лагерь. Тем временем из города Тиздры, в который было свезено италийскими купцами и землепашцами около трехсот тысяч модиев пшеницы, прибыли к Цезарю послы. Они сообщили ему, как велик у них запас хлеба, и вместе с тем просили послать им гарнизон для обеспечения охраны хлеба и других запасов. Цезарь тотчас же поблагодарил их и обещал прислать гарнизон в скором времени. Ободрив, он отпустил их к согражданам. Тем временем П. Ситтий (27), вступив с войсками в пределы Нумидии, взял с бою лежавший на укрепленном месте форт, в который Юба свез для военных надобностей хлеб и все другие военные запасы. 
37. Второй транспорт усилил Цезаря двумя легионами ветеранов, конницей и легковооруженной пехотой, и Цезарь немедленно приказал разгрузившимся кораблям отправляться в Лилибей для перевоза остальной армии; а сам на шестой день до февральских Календ около времени первой стражи отдал распоряжение всем разведчикам и своим личным служителям явиться к нему. И вот совершенно неожиданно для всех он приказал в третью стражу вывести все легионы и идти за ним по направлению к городу Руспине, в котором он сам имел гарнизон и который первый примкнул к нему. Спустившись отсюда с небольшой возвышенности, он повел легионы левой стороной равнины вдоль морского побережья. Эта удивительно гладкая равнина тянется на пятнадцать миль. Ее замыкает с моря не очень высокий горный хребет и образует нечто похожее на амфитеатр. На этом хребте есть немного высоких холмов, на которых находились с очень давнего времени отдельные башни и обзорные сторожки; у последней из них стоял гарнизон и караул Сципиона. 
38. Цезарь поднялся на указанный мною хребет и начал воздвигать на каждом холме башню и форт, сделал это менее чем в полчаса и находился уже очень недалеко от последнего холма и башни, которые были ближе всего к лагерю противников и на которых, как я указал, стоял нумидийский гарнизон и караул. Пробыв там некоторое время и осмотрев местность, он расположил там конные посты, а легионам дал работу – провести и укрепить боковую шанцевую линию по середине хребта, от того места, к которому он пришел, до того, из которого вышел. Когда это заметили Сципион и Лабиэн, они вывели из лагеря всю конницу и, образовав конную боевую линию, прошли от своих укреплений вперед приблизительно на тысячу шагов, а пехотные силы, составлявшие вторую линию, они поставили менее чем в четырехстах шагах от своего лагеря. 
39. Цезарь ободрял солдат за работой и нисколько не смущался близостью неприятельских сил. Только тогда, когда он заметил, что между неприятельской линией и его укреплениями не больше полутора тысяч шагов, и понял, что враг подходит ближе с целью мешать нашим солдатам и отгонять их от работы, – он счел необходимым вывести легионы из укреплений, ограничившись, однако, приказом, чтобы испанские эскадроны поспешно поскакали к ближайшему холму, выбили оттуда неприятельский пост и захватили этот пункт. Туда же он приказал идти следом на помощь небольшому числу легковооруженных. Бросившись туда, они быстро напали на нумидийцев, часть из них захватили в плен живыми, переранили нескольких бегущих всадников и овладели пунктом. Лабиэн заметил это и, чтобы скорее подать своим помощь, приказал почти всему правому флангу своей конницы оставить фронт и повернуть; с ней он и поспешил на помощь к своим уже обратившимся в бегство людям. Когда Цезарь увидал, что Лабиэн отошел довольно далеко от своих главных сил, то, чтобы отрезать врага, он направил на него левый фланг своей конницы. 
40. На поле сражения была очень большая усадьба с четырьмя башнями. Она загораживала Лабиэну горизонт и мешала ему заметить, что конница Цезаря отрезывает его. Поэтому он только тогда увидал Юлиевы эскадроны, когда они стали на его глазах рубить его людей в тылу. Так как от этого вся нумидийская конница пришла в ужас, то он поспешил бежать прямо в лагерь. Галлы и германцы, которые устояли, были обойдены сверху и с тылу и после храброго сопротивления были все до одного перебиты. Как только это заметили выстроенные перед лагерем легионы Сципиона, они обезумели от панического страха и побежали всеми воротами в лагерь. Сбив Сципиона и его войска с поля и с холмов и загнав в лагерь, Цезарь приказал трубить отбой и всю конницу вернул в свои окопы. Когда поле было очищено от неприятелей, он обратил внимание на удивительные тела галлов и германцев; они последовали за Лабиэном ввиду его авторитета из Галлии, частью их соблазнили примкнуть к нему награды и обещания, а некоторые принадлежали к армии Куриона и, будучи взяты в том сражении в плен, были помилованы и потому пожелали достойным образом отблагодарить своей верной службой. Их удивительно красивые и большие тела лежали теперь изрубленными и бездыханными в разных местах по всему полю. 
41. На следующий день после этого сражения Цезарь вывел когорты из всех укрепленных пунктов и все свои боевые силы выстроил на открытом поле. Сципион, потерявший после этого дурного приема много людей убитыми и ранеными, стал держаться за своими укреплениями. А Цезарь, выстроив войско, начал временно подходить вдоль подножья хребта к его укреплениям. И уже Юлиевы легионы находились на расстоянии менее тысячи шагов от занятого Сципионом города Узиты, когда Сципион из боязни потерять город, который снабжал его войско водой и всем прочим провиантом, вывел из лагеря все свои силы, выстроил их в четыре линии (причем первую линию, по обыкновению, у него образовала поставленная прямым фронтом конница по эскадронам, а в ее промежутках – слоны с башнями и вооруженными людьми) и поспешил на помощь к своим. Заметив это, Цезарь подумал, что он идет против него с определенным намерением дать сражение. Но Сципион остановился около города на том месте, о котором было говорено выше, так что его центр был прикрыт этим городом, а правый и левый фланги, где были слоны, поставил на виду у противника. 
42. Цезарь прождал почти до захода солнца и убедился, что Сципион не решается двигаться ближе к нему с того места, на котором стоял, но рассчитывает, в случае крайности, более на защиту самой местности, чем на рукопашный бой на равнине. Поэтому он счел разумным не подходить в этот день ближе к городу, так как знал, что там стоит большой нумидийский гарнизон и что враги прикрыли свой центр городом. Вместе с тем он видел, что ему нелегко единовременно атаковать город и вести бой правым и левым флангами на неудобной позиции, тем более что его солдаты простояли с раннего утра голодными и утомились. Поэтому он отвел свои войска назад в лагерь и на следующий день начал выводить свои укрепления ближе к неприятельской боевой линии. 
43. Тем временем Консидий, осаждавший с восемью когортами и нумидийскими и гетульскими наемниками Ахуллу, в которой стоял с своими когортами Г. Мессий, неоднократно делал попытки отрезать город большими верками, но это ему совсем не удавалось, так как горожане их поджигали. Пораженный внезапным известием о конном сражении, он сжег хлеб, бывший у него в лагере в большом количестве, испортил вино, масло и прочие продукты, снял осаду Ахуллы, двинулся через царство Юбы к Сципиону и, уступив ему часть своего отряда, вернулся в Адрумет. 
44. Между тем один корабль из второго транспорта, отправленного Аллиэном из Сицилии, на котором были римские всадники Кв. Коминий и Л. Тицида, отбился от остальной эскадры и был отнесен ветром к Тапсу. Здесь его перехватил лодками и весельными судами Вергилий и привел к Сципиону. Точно так же и другой корабль (трирема из той же эскадры) был отнесен бурей к Эгимуру и захвачен эскадрой Вара и М. Октавия; на нем были ветераны с центурионом и несколько новобранцев. Вар распорядился доставить их под стражей, не чиня им оскорблений, к Сципиону. Когда они к нему прибыли и стали перед его трибуналом, он сказал: я хорошо знаю, что вы безбожно преследуете сограждан и всех истинных патриотов не по доброй воле, но что вас принудил к тому подстрекательством и приказом ваш известный своими преступлениями полководец. Так как судьба отдала вас в нашу власть, то если вы будете защищать республику и истинных патриотов (то, что вы и должны делать), мое твердое решение – даровать вам жизнь и наградить деньгами. Говорите теперь, что вы думаете. 
45. Произнеся речь, Сципион думал, что за его милость его, несомненно, поблагодарят, и потому позволил им отвечать. Но из них центурион 14?го легиона сказал: за твою великую милость, Сципион (императором я тебя не называю), я тебе благодарен, так как ты мне, военнопленному, обещаешь жизнь и пощаду; и, может быть, я и воспользовался бы этой твоей милостью, если бы к ней не присоединялось величайшее преступление. Я ли должен поднять оружие против моего императора Цезаря, у которого я служил командиром центурии, и против его армии, за честь и победу которой я сражался больше тридцати шести лет? Я этого делать не намерен и тебе очень советую бросить свою затею. Если ты раньше не испытал, с чьими войсками ты борешься, можешь узнать теперь. Выбери из своего войска одну когорту, которую ты считаешь самой храброй, и поставь против меня, а я из моих товарищей, которые теперь находятся в твоей власти, возьму не больше десяти человек. Тогда наша храбрость покажет тебе, чего ты можешь ожидать от своего войска. 
46. После того как центурион хладнокровно высказался против Сципиона, последний, не ожидавший такого ответа, разгневался и оскорбился и дал понять своим центурионам, чего он от них хочет: центурион был убит у его ног, а остальных ветеранов он приказал отделить от новобранцев. Уведите, сказал он, этих людей, оскверненных безбожным преступлением, насыщенных кровью своих сограждан! Тогда их вывели за вал и казнили мучительной казнью. Новобранцев он приказал распределить по легионам, Коминия же и Тициду не позволил приводить к себе на глаза. Цезарь был этим очень огорчен, и тех, которые по его приказу несли сторожевую службу на военных кораблях в открытом море у Тапса с целью охраны его военных и грузовых судов, он за небрежность исключил с позором из армии и распорядился опубликовать строжайший эдикт против них. 
47. Приблизительно в это же время с войском Цезаря случилось нечто невероятное. По заходе Плеяд около второй стражи вдруг пошел страшный проливной дождь с каменным градом. К этому присоединилась другая беда: Цезарь не держал, как это делалось прежде, своего войска на зимних квартирах, но, выступая в поход и приближаясь к врагу, почти каждые три?четыре дня разбивал новый лагерь, так что солдаты, занятые постоянной шанцевой работой, не имели возможности подумать о самих себе. Сверх того, при отправке войска из Сицилии, за исключением только солдат и их вооружения, Цезарь не позволил грузить корабли ни вещами, ни рабами, ни вообще всем тем, что обыкновенно солдату бывает нужно. А в Африке солдаты не только ничего не приобрели себе и не запасли, но даже, вследствие большой дороговизны продовольствия, истратили и раньше приобретенное. При таком оскудении только очень немногие из них спали в кожаных палатках, остальные же ночевали в маленьких палатках, сделанных из одежды или сплетенных из камыша и циновок. И вот, когда пошел ливень с градом, палатки пострадали от навалившейся на них тяжести и от сильной воды были подмыты и сбиты, в темноте ночи погасли огни, все пищевые продукты были испорчены, и люди бродили по всему лагерю, прикрывая головы щитами. В туже ночь в 5?м легионе сами собой загорелись острия метательных копий. 
48. Тем временем царь Юба получил от Сципиона известие о конном сражении и был вызван его же письмом. Часть войска он оставил под командой Сабурры (28) против Ситтия, а сам двинулся из своей страны к Сципиону, чтобы своим присутствием придать некоторый вес войску Сципиона и нагнать страх на войско Цезаря. С ним шли три легиона, восемьсот всадников с уздой, большая масса безуздных нумидийцев и легковооруженной пехоты, а также тридцать слонов. По прибытии Юба разбил с указанными войсками не очень далеко от Сципиона свой собственный царский лагерь. В лагере Цезаря до сего времени продолжался большой страх, и ожидание царского войска сделалось еще более напряженным перед самым приходом Юбы. Но когда наша армия стала лагерем против царской, она прониклась презрением к царскому войску и оставила всякий страх. Таким образом, весь тот вес, который Юба имел заочно, он, как только появился лично, потерял. Но, конечно, всякому было понятно, что прибытие царя придало Сципиону духу и уверенности. Ибо на следующий день он вывел все свои и царские силы с шестьюдесятью слонами, построил их с возможной внушительностью в боевую линию и продвинулся на некоторое расстояние от своих укреплений; однако вскоре после того он снова вернулся в лагерь. 
49. Когда Цезарь заметил, что к Сципиону собрались почти все силы, которых он ожидал, и что дело дойдет без задержек до сражения, он начал двигаться со своим войском по хребту, удлинять боковые линии укрепления, строить новые редуты и, по мере приближения к Сципиону, спешить с захватом возвышенных пунктов. Противники, полагаясь на свои большие силы, заняли ближайший холм и этим лишили Цезаря возможности продвигаться дальше. Лабиэн уже давно решил захватить тот же холм и тем скорее достиг его, чем был к нему ближе. 
50. Прежде чем дойти до того холма, который Цезарь хотел занять, ему надо было перейти через довольно широкую лощину, лежащую на дне крутого обрыва, многие места которой были изрыты наподобие пещер; за этой лощиной шел густой оливковый лес. Лабиэн заметил, что если Цезарь захочет захватить этот пункт, ему придется сначала перейти через лощину и оливковый лес. Зная эту местность, он расположился в засаде с частью конницы и с легковооруженной пехотой. Кроме того, за горой и холмами он спрятал всадников, чтобы они показались с холма как раз в то время, когда он сам неожиданно нападет на легионеров: таким образом Цезарь и его войско будут двойным нападением приведены в замешательство и, не находя возможности ни отступать назад, ни двигаться вперед, будут окружены и уничтожены. Но когда Цезарь, выслав вперед конницу и не зная о засаде, дошел с легионами до этого места, противники либо забыли об указаниях Лабиэна, либо, может быть, испугались, что их в ямах задавят всадники, и потому стали небольшими группами и даже поодиночке выходить из пещер и устремляться к вершине холма. Настигшие их всадники Цезаря частью перебили их, частью взяли в плен живыми, а затем немедленно бросились на холм и, выбив оттуда отряд Лабиэна, овладели им. Лабиэн с некоторой частью всадников едва спасся бегством. 

Африканская война (неизвестного автора)

INCERTORUM AUCTORUM DE BELLO AFRICANO

Ни для кого не секрет, что мифы разных стран в той или иной мере похожи друг на друга. Но в древнегреческой мифологии есть один миф, равных которому не встречается ни в одной из мировых культур. Главн...

Грациан, родившийся в Сирмии, правил вместе с отцом Валентинианом восемь лет и восемьдесят пять дней, с дядей и братом — три года, с тем же братом и Феодосием — четыре года, а после того как к ним при...

Эксклюзивная служба такси для слабого пола была предложена в городе Пуэбла, находящимся в Мексике. Услуги предоставляют 25 ярко-розовых машин марки «Шевролет», которыми управляют девушки-водители, ник...

Еще статьи из:: Тайны мира Мировая история Бизнес идеи